На 1:35 в фильме монахиня правит чужую реплику. Джейн спрашивает, любит ли Бог только нас, и подпирает вопрос ссылкой: «Genesis says that we’re his supreme creation» («в Бытии сказано, что мы Его высшее творение»). Сестра Маура поправляет: «On Earth. Genesis. It says we are God’s supreme creation on Earth» («На Земле. Бытие. Там сказано, что мы высшее творение Божье на Земле»). И дальше — вопрос, ради которого правка и сделана: «Why would he make such a vast universe, yet save it only for us?» («Зачем Ему такая огромная вселенная, если Он сберёг её только для нас?»).
Правка выглядит как жест эрудита: героиня ошиблась в цитате, знающий человек её поправил. Можно в тексту проверить обе версии — Джейн и монахини. Ни одна не держится.
Чего в Бытии нет
ФАКТ Формулы «высшее творение», как и «венец творения», в Бытии нет. Ни с уточнением «на Земле», ни без него. «Венец творения» (нем. Krone der Schöpfung) — формула позднейшая, богословский пересказ, который сложился спустя тысячелетия после самого текста и потом прирос к нему по привычке. Так бывает с любой удачной формулировкой: её повторяют столько раз, что она начинает казаться цитатой. В Писании её не написано.
Что написано — про власть над животными. Дословно, синодальный перевод, Быт 1:26:
И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землёю, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле.
И повеление, Быт 1:28:
обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле.
Посмотрим, о чём здесь речь. О власти над земной живностью, и перечень закрытый: рыбы, птицы, скот, гады. Ни «высшее», ни «вершина», ни ранг в ряду разумов. Образ Божий плюс господство над тварями — это всё, что текст даёт человеку. Ранжирования разумных существ между собой в этих стихах нет вообще: они про отношение человека к животным, а не к другим умам.
ФАКТ Единственное место, где к человеку приложен корень «венца», — Псалом 8:6–7:
Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его; поставил его владыкою над делами рук Твоих; всё положил под ноги его.
Тут стоит рядом с «увенчал»: «умалил пред Ангелами». Одно предложение, два утверждения. Человек увенчан славой и честью и поставлен владыкой над тварями. И он же ниже ангелов. Текст сам, без всякой натяжки, ставит над человеком высшие разумные существа. «Венец» здесь означает не вершину, а место в иерархии — и место не верхнее.
Что получается со сценой. Монахиня правит цитату, которой нет, добавкой, которая тексту не нужна. Сценарист берёт внебиблейскую формулу, вешает её на Бытие, потом устами монахини навешивает ограничитель «на Земле» — и подаёт двойную надстройку как «что говорит Бытие». Зачем — видно из следующей же реплики: ограничитель готовит зрителя к контакту без ереси. Мы вершина только тут, а там возможны другие, и вера цела.
Починка лечит противоречие, которого в тексте нет. Псалом 8 уже поставил человека ниже ангелов — высшие существа над нами вписаны в канон, и вера от этого не рухнула за две тысячи лет.
Двоякость «на Земле» — навязанная, не вычитанная
Дальше — искушение, в которое легко попасть. Раз в Бытии дано «господство над животными на земле», можно ли прочитать это двояко: мы вершина здесь, а в космосе — как получится?
ТЕЗИС Нельзя, без натяжки, которая рвётся. Двоякость появляется только если слово «земля» в этом стихе означает планету среди других планет — тогда оно работает ограничителем, и возникает вопрос, что за его пределами. Но у автора Бытия «земля» — весь обитаемый горизонт, всё сотворённое под небом. Другие планеты как места, где тоже может кто-то жить, в этой картине мира не существуют. «Над всею землёю» его читатель слышал как «над всем», а не «над этим, но не над тем». Ограничитель «на Земле» — анахронизм, который в текст вкладывают, потому что знают про космос. Сценарист сделал ровно это и назвал результатом чтения.
Теперь честная симметрия, чтобы не передавить в свою сторону. Господство над животными правда не утверждает, что человек — высшее в космосе. Тут возразить нечего: про космический ранг текст молчит. Ни «мы одни», ни «мы вершина везде».
ОТКРЫТО Но молчание — не двоякость. Двоякость означает, что текст допускает два прочтения. Молчание означает, что он не делает ни одного. Из «Бытие не отрицает высших в космосе» не следует «Бытие допускает прочтение про космос»: тема просто не поднята. А место человека среди разумов канон всё-таки решает — только не в Быт 1, а в Пс 8, и решает не в пользу вершины.
Откуда вообще «высшие»
Теперь главное, что я хочу показать фильме. Джейн, монахиня, спор Дэниела с Джейн, само название — всё держится на молчаливой ставке: если там кто-то есть, он выше нас. Не равный. Выше. Эта ставка проходит сквозь весь жанр, и почти нигде её не проверяют.
ТЕЗИС Механизм подмены один, и он разбирается по шагам. Шаг первый: контакт возможен только с тем, кто до нас дотянулся. Шаг второй: дотянуться через межзвёздное расстояние — инженерная задача. Шаг третий: значит любой, кого мы встретим, обгоняет нас в одном — в технике перемещения и связи. На этом строгий вывод кончается. Из факта контакта следует превосходство ровно по одному пункту.
Дальше идёт незаметный скачок. Превосходство с одной оси расползается на все сразу: разум, сознание, этика, мудрость. Из «они умеют то, чего мы не умеем» получается «они лучше нас во всём». Это не вывод, а инерция слова «развитее». Слово тащит за собой картинку одной прямой, на которой все цивилизации выстроены в очередь, и кто дальше по технике, тот автоматически дальше по всему остальному.
Разведи оси — картинка осыпается. Технологический уровень, устройство мышления, этическая зрелость, глубина сознания — четыре разные шкалы, и совпадать они не обязаны. Мы сами контрпример. За сто лет человечество умножило технику на порядки, а этику — под вопросом. Газовые камеры проектировала не орда с дубинами, а передовая индустриальная нация на пике своей инженерии: та же страна, те же годы, тот же уровень науки. Техника и мораль ехали врозь у нас на глазах. С чего им склеиться у чужих.
ТЕЗИС И «выше по разуму» само по себе плохо определено. Наш интеллект заточен под нашу нишу: социальные приматы, зрение как главный канал, речь, хватательные руки, орудия. Чужой решал бы свои задачи в своей нише — с другими органами чувств, другими сроками жизни, другой социальностью. Он не выше и не ниже нашего, он под другое. Мерить их одной линейкой — как спрашивать, кто развитее, осьминог или орёл. Осьминог решает задачи, до которых орлу нет дела, и наоборот; общей вертикали, на которой их можно расставить, не существует. Это тот же умвельт, о котором я писал в «Контакте»: воспринимаемый мир вида, за пределы которого вид не выходит (термин ввёл биолог Якоб фон Икскюль, 1909). Единой оси разума нет — есть когнитивные экологии, каждая под свою среду.
Почему и не «равные»
Соблазн, увидев дыру в «высших», прыгнуть в «равные». Тоже мимо, и возразить надо, чтобы не перекоситься.
ТЕЗИС «Равные» предполагает, что мы сопоставимы по шкале и просто стоим на одной отметке. Посчитаем, насколько это узкое условие. Галактике порядка 10¹⁰ лет, технологической фазе у нас — около 10². Отношение — 10⁻⁸: доля времени, в течение которой цивилизация похожа на нас нынешних. Чтобы две цивилизации совпали по уровню, надо попасть в это окно обеим одновременно. Куда вероятнее другое: та, что способна к контакту, радикально древнее нас — и тогда разрыв описывается не словом «выше», а словом «иначе», потому что за миллионы лет меняется не количество, а устройство. Либо мы с ней не встретимся вовсе.
«Равные» — это антропоцентризм наоборот: желание, чтобы чужой оказался как мы, только в зеркале. Реальная замена «высшим» — не «равные», а несоизмеримые. Не выше, не ниже — вне нашей мерки. Разум, который мы, возможно, и разумом не опознаем.
Религиозная вакансия
Откуда тогда культурная тяга именно к «высшим». ГИПОТЕЗА Корень глубже жанра. Пришелец занял вакансию, освободившуюся от бога и ангелов. Сложим признаки: существо с неба, могущественнее нас, знающее то, чего мы не знаем, приходящее судить или спасти. Это описание ангела, перекрашенное в металл. «Высшие» тут приехали не из астробиологии, а из теологической матрицы, которую жанр унаследовал не заметив.
«Disclosure Day» это проговаривает вслух. Весь спор Дэниела с Джейн — про веру: «People will see them as deities. They’ll stop believing in God» («Их сочтут божествами. Люди перестанут верить в Бога»). И прямее: «We’ve been raised to believe in a supreme being, and now you want to show us actual supreme beings? People can’t handle both» («Нас растили верить в высшее существо, а теперь ты хочешь показать настоящие высшие существа? Людям не вынести обоих»). Пришелец в фильме — бог, которого наконец предъявили. Потому и обязан быть выше: боги не бывают равными. Существо-канал, являющееся детям в образе животных, «to calm us» («чтобы нас успокоить»), и передающее «Don’t be afraid of what you don’t know» («Не бойся того, чего не знаешь»), — это ангел благовещения, а не форма жизни с другой звезды.
Тут же связь с Псалмом 8, которую фильм не заметил. Канон высшие существа над человеком уже допустил — и не рухнул. «Настоящие высшие существа» не отменяют Пс 8, они в него вписаны. Крах веры, которым пугает Джейн, — драматургический, не богословский.
Почему это продаётся
Последнее, и оно объясняет, почему жанр не берёт несоизмеримость, хотя она вероятнее. ТЕЗИС «Высший» пришелец — это ещё и эмоционально читаемый пришелец. Как только он выше нас по этике, он благой: спасает, утешает, предупреждает. Зритель понимает, что чувствовать, в первую же секунду.
Готовая эмоция — тот самый постановочный маркер, который я держу в «Контакте». Логика там такая: настоящее наблюдение неизвестного даёт растерянность, эмоция собирается медленно и не с первого кадра. Если чувство считывается мгновенно и однозначно, значит сцену собирали под это чувство. Чем однозначнее реакция, тем дешевле кадр как наблюдение и тем явнее его служебная функция. «Disclosure Day» выдаёт эмоцию тотально — благоговение и утешение, вплоть до примиряющего гула в финале.
Несоизмеримый пришелец эмоцию не выдаёт. К нему не испытать ни благоговения, ни ужаса, потому что непонятно, что он такое. На несоизмеримости не построишь ни спасения, ни угрозы, ни катарсиса — не из чего собрать финал. Жанр выбирает «высших» не по логике космоса, а потому что несоизмеримое не продать. «Выше нас» — коммерческая необходимость драмы, замаскированная под гипотезу о космосе.
Что следует и что остаётся открытым
ТЕЗИС Из способности достичь нас следует ровно одно: превосходство в технике достижения. Разум, сознание, этика — дорисованы инерцией и религиозным наследством. Дефолт при мысли о контакте должен быть не «высшие» и не «равные», а «несоизмеримые, с одним известным преимуществом — они умеют то, без чего контакта бы не было». Больше из факта контакта не выжать.
Слабые места, чтобы не прятать.
ОТКРЫТО Довод «оси не коррелируют» опирается на единственный наблюдаемый случай — наш. Одна когнитивная экология, одна история техники и морали. Выборка из одного. Может оказаться, что для цивилизации, которая не самоуничтожилась, связка «технология тянет этику вверх» необходима: кто не подтянул этику до уровня своего оружия, тот до межзвёздных полётов не дожил. Тогда всякий, кого мы встретим, и правда прошёл этический фильтр, и «выше» перестаёт быть иллюзией. Это ГИПОТЕЗА, я её не закрываю. Против неё — наш XX век, где связка не сработала; но мы пока живы, и окончательного счёта нет.
ОТКРЫТО «Несоизмеримые» — удобная позиция, и в этом её опасность. Она объясняет любое молчание и любую странность одинаково хорошо, а значит почти не поддаётся опровержению. Держать её надо как дефолт-ожидание, не как объяснение задним числом. Проверка такая: если контакт однажды даст читаемую этику — не проекцию нашу, а поведение, которое можно предсказать заранее и сверить, — позицию придётся сдать. Пока читаемой этики нет, «несоизмеримые» остаётся честнее «высших», но не потому что доказано, а потому что дешевле по допущениям.
Формулу монахини стоит запомнить как образец. Несуществующая цитата плюс сценарная вставка, поданные под авторитет Писания устами монахини, — и зритель глотает «Бытие говорит…» без проверки. Тот же приём ложной атрибуции, что и смягчённый пересказ чужих слов в новостях, только резче: там пересказ хотя бы искажает реальный источник, здесь пересказу не соответствует вообще ничего. Текст, к которому отсылают, говорит обратное тому, что ему вложили.